Он привык быть тенью. Двадцать лет Пингвин носил чужое пальто, открывал двери и молча кивал, когда Кармайн Фальконе принимал решения. Теперь старик остывает в морге, и Освальд Кобблпот примеряет его кресло. Оно большое, кожаное, пахнет сигарами и чужим потом. Садится он осторожно — вдруг кто-то решит, что жирный урод с кривой ногой не имеет права тут сидеть. Но Пингвин умеет ждать. И кусаться, когда никто не видит.
В Готэме нашлась одна, кто видит всегда. София Фальконе выросла с мыслью, что город однажды ляжет к её ногам. Она не собирается уступать папиному вышибале какую-то жалкую власть. За ней — имя, кровь и люди, которые помнят, как целовать ручку дочери босса. За ним — голод, злость и умение выживать там, где дохнут умные. Город уже выбрал сторону. Крысы разбегаются по норам, стволы заряжены, асфальт ждёт свежей крови. Вопрос только в том, кто первым не выдержит взгляда.